Рубаи Омар Хайяма

 Когда плачут весной облака — не грусти.

Прикажи себе чашу вина принести.

Травка эта, которая радует взоры,

Завтра будет из нашего праха расти.

Вместо сказок про райскую благодать

Прикажи нам вина поскорее подать.

Звук пустой — эти гурии, розы, фонтаны… 

Лучше пить, чем о жизни загробной гадать!

Ты с душою расстанешься скоро, поверь.

Ждет  за темной завесою тайная дверь.

Пей вино! Ибо ты  — неизвестно откуда.

Веселись! Неизвестно — куда  же теперь?

Ранним утром, о нежная, чарку налей,

Пей вино и на чанге играй веселей, 

Ибо жизнь коротка, ибо нету возврата

Для ушедших отсюда… Поэтому — пей!

Рано утром я слышу призыв кабака:

«О безумец, проснись, ибо жизнь коротка!

Чашу черепа скоро наполнят землею.

Пьяной влагою чашу наполним пока!»

Лучше сердце обрадовать чашей вина,

Чем скорбеть и былые хвалить времена.

Трезвый ум налагает на душу оковы.

Опьянев, разрывает оковы она.

Принесите вина — надоела вода!

Чашу жизни моей наполняют года,

Не к лицу старику притворяться непьющим,

Если нынче не выпью вина — то когда?

Да пребудет  вино неразлучно с тобой!

Пей с любою подругой из чаши любой

Виноградную кровь, ибо в черную глину

Превращает людей небосвод голубой.

Виночерпий, налей в мою чашу вина!

Этой влагой целебной упьюсь допьяна,

Перед тем как непрочная плоть моя будет

Гончарами в кувшины превращена.

В окруженье друзей, на веселом пиру

Буду пить эту влагу, пока не умру!

Буду пить из прекрасных гончарных изделий, 

До того как сырьем послужить гончару.

В жизни трезвым я не был, и к богу на суд

В Судный  день меня пьяного принесут!

До зари я лобзаю заздравную чашу,

Обнимаю за шею любезный сосуд.

Виночерпий, бездонный кувшин приготовь!

Пусть без устали хлещет из горлышка кровь.

Эта влага мне стала единственным другом,

Ибо все изменили — и друг, и любовь.

 

Владислав Ходасевич

Полузабытая отрада…

Полузабытая отрада,

Ночной попойки благодать:

Хлебнёшь — и ничего не надо,

Хлебнёшь — и хочется опять.

И жизнь перед нетрезвым взглядом

Глубоко так обнажена,

Как эта гибкая спина

У женщины, сидящей рядом.

Я вижу тонкого хребта

Перебегающие звенья,

К ним припадаю на мгновенье —

И пудра мне пылит уста …

Смеётся лёгкое созданье,

А мне отрадно сочетать

Неутешительное знанье

С блаженством ничего не знать.

Гарики  Игоря Губермана

Вчера ко мне солидность постучалась, 
она по седине меня нашла, 
но я читал Рабле и выпил малость, 
и вновь она обиженно ушла. 

Аскет, отшельник, дервиш, стоик — 
наверно, правы, не сужу; 
но тем, что пью вино густое, 
я столь же Господу служу. 

Любых религий чужды мне наряды, 
но правлю и с охотой и подряд 
я все религиозные обряды, 
где выпивка зачислена в обряд. 

Не зря я пью вино на склоне дня, 
заслужена его глухая власть: 
вино меня уводит в глубь меня 
туда, куда мне трезвым не попасть. 

Людей великих изваяния 
печально светятся во мраке, 
когда издержки возлияния 
у их подножий льют гуляки. 

В любви и пьянстве есть мгновение, 
когда вдруг чувствуешь до дрожи, 
что смысла жизни откровение 
тебе сейчас явиться может. 

Не в том ли загадка истории русской 
и шалого духа отпетого, 
что вечно мы пьем, пренебрегши закуской, 
и вечно косые от этого? 

Корчма, притон, кабак, трактир, 
зал во дворце и угол в хате — 
благословен любой наш пир 
в чаду Господней благодати. 

Какое счастье — рознь календарей 
и мой диапазон души не узкий: 
я в пятницу пью водку, как еврей, 
в субботу после бани пью, как русский. 

Крутится судьбы моей кино, 
капли  будней мерно долбят темя, 
время захмеляет, как вино, 
а вино целительно,  как время. 

Нет, я не знал забавы лучшей, 
чем жечь табак,  чуть захмелев, 
меж королевствующих сучек 
и ссучившихся королев. 

Но и тогда я буду пьяница 
и легкомысленный бездельник, 
когда от жизни мне останется 
один ближайший понедельник. 

Снова я вчера напился в стельку, 
нету силы воли никакой; 
Бог ее мне кинул в колыбельку 
дрогнувшей похмельною рукой. 

А страшно подумать, что век погодя, 
свой дух освежив просвещением, 
Россия, в субботу из бани придя, 
кефир будет пить с отвращением. 

Как этот мир наш устроен мудро: 
в глухой деревне, в лихой столице 
вослед за ночью приходит утро, 
и есть возможность опохмелиться. 

Где-то в небе, для азарта 
захмелясь из общей чаши, 
Бог и черт играют в карты, 
ставя на кон судьбы наши. 

А был способностей значительных 
тот вечно пьяный старикан, 
но был и нравов расточительных, 
и все ушло через стакан. 

Кануть в Лету царям суждено, 
а поэты не тают бесследно; 
царский миф — послезавтра гавно, 
пьяный нищий — наутро легенда. 

День, который плохо начат, 
не брани, тоскливо ноя, 
потому что и удача 
утром спит от перепоя. 

Зачем добро хранить в копилке? 
ведь после смерти жизни нет, — 
сказал мудрец пустой бутылке, 
продав ученым свой скелет. 

Не бывает напрасным прекрасное. 
В этой мысли есть свет и пространство. 
И свежо ослепительно ясное 
осмысление нашего пьянства. 

Подвыпив с умудренным визави, 
люблю поговорить лицеприятно 
о горестных превратностях любви 
России к россиянам и обратно. 

К родине любовь у нас в избытке 
теплится у каждого в груди, 
лучше мы пропьем ее до нитки, 
но врагу в обиду не дадим. 

Когда однажды ночью я умру, 
то близкие, надев печаль на лица, 
пускай на всякий случай поутру 
мне все же поднесут опохмелиться. 

В черный час, когда нас кувырком 
кинет в кашу из огня и металла, 
хорошо бы угадать под хмельком, 
чтоб душа навеселе улетала. 

Когда земля меня поглотит, 
разлука долго не продлится, 
и прах моей греховной плоти 
в стекло стакана обратится.

Евгений Лаврин

Об Авторе

Оставьте отклик

CAPTCHA *